Отрывочек.

Ави разглядывал свои аккуратно подпиленные ногти. Все шло так, как он наметил для себя – и для мира. Кланы один за другим, так или иначе, – принимали его волю. Вбирали в себя дыхание новой эпохи. Да и все остальные ковены всех мастей также присягали новому единству. Присоединялись к Вере. Те кто не хотел – долго не задерживались в списках влачащих существование на этом плане бытия. В Столице, например, почти все уже осознали. Оставалось буквально несколько организаций, пока не не вошедших – и при этом существующих.
Лидер закурил, жадно сминая сигарету в пальцах. Он никогда не понимал эстетику употребления табака, о которой иногда распространялись Ярт с Ксаной. Но жить и думать без никотина он, как и большинство даймони и полукровок, давно не мог. Выпустив в потолок несколько клубов дыма, он потер лоб, раздумывая. Либо несогласным Столицы можно вынести еще одно предложение, либо сразу отправить команды чистильщиков? Скорее второе. В конце концов, потерять недавно завербованных не слишком жалко, а волю надо навязывать. Никаких сомнений. Никакого выхода. Освобождения из мира истины не бывает. Мир наконец будет окрашен в тона предвечной чернильной Тьмы, завещанной Пророками… Отличная мысль – надо запомнить – подойдет для новой проповеди в подземном храме статуй.
Откинувшись на спинке кресла, он щелкнул пальцами по звонку вызова секретаря. Прикрыв глаза, дождавшись служки, он медленно проговорил выученным раскатистым тоном:
- Во имя Веры Пророков, приказываю провести в реальность новую волю. – После короткой паузы, дождавшись когда Маа кивнет. – Уничтожить оглашенный список неприсоединившихся. Выслать команды чистильщиков из наименее ценных кадров Столицы.

Секретарь поклонился и вышел, а Ави впал в медитацию, ощущая легкое покалывание в кончиках пальцев.
***
Я пробирался сквозь разбитые витражи внутрь заброшенной церкви, уходя от тех, кто шел за мной. Отсутствие лиц, скрытых старыми истлевшими бинтами не внушало оптимизма. Высокие, тонкие, сутулые фигуры, укрытые плащами, покрытыми коркой черно-графитовой жижи, замерли ненадолго снаружи, подняв безлицые головы. Оглянувшись на них, я замер на парапете, опуская ладонь на рукоять кинжала. Они ждали – я смотрел, погружаясь в их подобие жизни.